«Счастливая сказка с печальным концом...»

До праздника оставалось два дня, и Москва преобразилась. Около метро стояла огромная украшенная картонными игрушками елка, через улицу протянулся плакат: «Новому 1939 году — ударный труд!» 76-летний художник Михаил Нестеров шел к своему дому в Сивцевом Вражке и думал о том, что страна стала совсем другой, даже елки теперь ставят в иное время - не под Рождество, 7 января по новому стилю, а на неделю раньше.

Рождество большевики отменили. Не будет звона колоколов, ведь почти все московские церкви закрыты. Слава богу, разрешили хотя бы украшенные игрушками елки, ведь до 35-го года под запретом были и они. В прошлое ушли гульба в ресторанах, мчащиеся по улицам тройки, обильный рождественский стол.


Он нес в авоське праздничный набор, которым удалось разжиться в Академии художеств, — мороженая курица, кубик сыра, селедка, подсолнечное масло, грузинское вино. За спиной остался предновогодний город: набитые трамваи с висящими на подножках людьми, очереди в магазинах и горящие электрическими гирляндами в окнах елки — они появились недавно: невероятно хрупкие, в виде отлитых из тонкого стекла разноцветных фонариков…
Михаил Васильевич Нестеров брел по заснеженному Сивцеву Вражку и сетовал на то, что дворников революция определенно испортила: лед они скалывать перестали. Вот и его дом номер 43, бывшее владение Шаблыкиной: путешествие почти окончено.


Москва, Сивцев Вражек, 43

В квартире никого не было, и он принялся хозяйничать. Сыр, вино и подсолнечное масло убрал в буфет, курицу в авоське вывесил на мороз. Погреба с колотым льдом остались в прошлом, и зимой москвичи хранили продукты за окном, к удовольствию бродячих кошек и шустрых домовых воришек.

В углу стояла наряженная елка. На верхушке — красная звезда, на ветках — картонные и ватные фигурки в шинелях и буденовках, стеклянные бусы и гости из прежних времен: три больших стеклянных шара со снежинками и восковой ангел с отломанным крылом. Он зажег елку, сел в кресло, вытянул гудевшие ноги и задумался над вопросом маленькой внучки знакомых, с которой днем он встретился на улице. Девочку вели на пьесу о юном французском герое Гавроше, а она капризничала и требовала сказку. Взрослые объясняли, что сказки — вздор, в жизни чудес не бывает. И вдруг ребенок обратился к нему, как к арбитру:

— Это правда? Их и в самом деле нет? Вы не были в сказке?
Он промычал что-то невразумительное и поспешил распрощаться. Не объяснять же ей при родителях, толкующих, что сказка — вздор, что он, старый, проживший длинную жизнь человек, верит в чудеса.
Да, у него была своя сказка. Счастливая сказка с очень печальным концом...


Между прочим, с чуда началась вся его жизнь: младенцем он тяжело заболел и чуть не умер. В Уфе, где они жили, отец, богатый просвещенный купец, обратился к лучшим врачам, те делали, что могли, но с каждым днем надежды на выздоровление оставалось все меньше. Когда у ребенка заострился нос и на висках выступили синие жилки, родные ушли в церковь заказывать панихиду. В доме осталась только мать, она положила ему на грудь образок Тихона Задонского, и случилось чудо: когда отец вернулся из церкви, мальчик нормально дышал, на его лице даже проступил румянец. На следующий день он пошел на поправку и с тех пор почти не болел… Об этом Мише часто рассказывала мать, и он рос с ощущением того, что где-то рядом живет волшебство и когда-нибудь оно обязательно себя проявит.


Нестеров Михаил в 1877 году

Это случилось, когда ему исполнился 21 год, на каникулах. Он ехал по центральной улице на коне по кличке Гнедок, а по тротуару шла барышня под легким кружевным зонтиком. Увидев ее лицо, Миша ощутил глупое, ничем необъяснимое, никогда не посещавшее его доселе счастье. Большие веселые глаза, носик картошкой, круглые щеки… Лицо как лицо: не красавица, не дурнушка, но человек, по всему видно, хороший. Глядя на девушку, он сразу понял: «Это — мое» — и придержал Гнедка, чтобы всласть налюбоваться незнакомкой и незаметно проводить ее до дома.

Девушка подглядывала за ним через дырочку в зонтике, а он старательно отворачивался, делая вид, что его интересуют вывески на противоположной стороне улицы. Вернувшись домой, Михаил принялся разузнавать про улыбчивую круглолицую барышню, живущую около реки. Вскоре он представился Марии Ивановне Мартыновской и начал за ней ухаживать.


Мария Ивановна Мартыновская, Михаил Васильевич Нестеров



1884 год. Нестеров Михаил Васильевич

К этому времени родные почти махнули на него рукой. В детстве Михаил Нестеров был шалопаем и непоседой. Отец отправил его в Москву поступать в техническое училище, но он срезался на экзаменах и пошел в реальное. Известия из Москвы не радовали домашних. В науках сын не блистал и по-прежнему озорничал. Бог весть, что из него вышло бы, да попался Мише на жизненном пути учитель рисования. Художник-неудачник много пил и имел один-единственный костюм, висевший на гвозде в пустой неприбранной комнате. Рисунки мальчика поразили педагога. Он показал их профессору Училища живописи, ваяния и зодчества, и тот заверил, что из парня определенно выйдет толк.

В Уфу полетело очередное письмо: директор реального училища писал Василию Ивановичу Нестерову, что коммерсанта из его сына, судя по всему, не выйдет, а вот в Училище живописи и ваяния ему будут рады.
Миша станет художником? Вот и ладно — возможно, хотя бы станет жить в ладу с самим собой, — рассудил отец и дал свое благословение. В 15 лет Миша поступил в Училище живописи и ваяния — вступительные экзамены сдал легко, учился с удовольствием.

Поначалу профессора его хвалили, но потом дела пошли куда хуже, и на каникулы, во время которых судьба свела его с Машей, он приехал, ощущая себя полнейшим неудачником. Он учился живописи уже семь лет, и конца этому не было видно: 4 года в Москве, 2 — в Петербурге, еще пару лет в Москве — и ни одной медали, ни одного первого места на конкурсах!

При этом все говорили, что Нестеров талантлив. Однако учителя считали, что у него нет своего лица, он пишет картины то «под Сурикова», то «под Маковского». И он метался то в Москву из Петербурга, то обратно, чувствуя, что ничего не выходит.
Перспективы не обнадеживали, перед глазами маячила судьба учителя рисования из реального училища, кое-как перебивающегося обучением недорослей да малеванием образов — для себя он ее не хотел.

О женитьбе, разумеется, нечего и думать: как сможет содержать семью недоучившийся студент, не сидеть же на шее у родителей? Но любовь не признает разумных объяснений...


1882 год. Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942) «Автопортрет»



Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942) «Портрет Марии Ивановны Нестеровой (1862-1886), первой жены художника»

Это было чудесное, волшебное лето! Подобралась прекрасная компания, они плавали по реке Белой на лодках, жгли на островах костры, пели хором — любовь росла с каждым днем, таким счастливым он не чувствовал себя никогда. Наконец Михаил набрался храбрости и объяснился: Мария Ивановна не ответила ему «да», но ведь и не отказала! А вот отец лепет влюбленного Миши и слушать не хотел: ему не нравилась девица Мартыновская — без состояния, образования и определенных занятий. Он был не в восторге от ее семьи: брат Маши был сослан в Сибирь по делу о народовольцах — к чему сыну так рано вешать себе на шею обузу? Пусть окончит училище, начнет зарабатывать — вот тогда и о браке с приличной девушкой можно подумать.

Михаил уехал в Москву ни с чем. Однако там его жизнь внезапно изменилась...

Окружающие только диву давались: вечный студент Нестеров, так и не оправдавший надежд, которые когда-то подавал, в одночасье превратился в лучшего ученика. На него посыпались премии, его ставили в пример — следующим летом он вернулся в Уфу окрыленным. Маша его любит. Договорились обвенчаться, когда Михаил получит диплом. Ждать пришлось недолго: работа Нестерова так приглянулась профессорам, что его выпустили из училища со званием свободного художника. Маша приехала в Москву, назначили свадьбу, хотя родители так и не дали им благословения. Их обвенчали в скромной церкви, потом устроили небольшое застолье.


1883 год. Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942) «Богомолка» (Мария Мартыновская)



1885 год. Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942) «Девушка в кокошнике. Портрет Марии Ивановны Нестеровой (1862-1886), первой жены художника»



1886 год. Портрет Марии Ивановны Нестеровой в подвенечном уборе»

Во время свадебного ужина произошло событие, которое он принял за дурное предзнаменование. К одному из гостей, врачу, за ужином подбежал взъерошенный, перепуганный посыльный — рожала женщина, к ней срочно требовали доктора. Меньше чем через час гость и вернулся и сообщил, что было слишком поздно, помочь роженице он уже не в силах. Скончалась... За столом повисла пауза, гости опустили глаза. В этот момент Михаил подумал: если бы он лишился Маши, то, наверное, наложил бы на себя руки. Но вскоре началась новая жизнь, этот случай забылся и вспомнился, только когда судьба постучала в их собственную дверь...

А пока ему хотелось доказать всему миру, что он сможет самостоятельно, без родительской поддержки кормить семью. Михаил работал как вол, делая иллюстрации в журналы, расписывал стены и потолки в богатых квартирах, оформлял книги... Вот только платили за это гроши.

В свободное время Михаил писал картину, мечтая, что она принесет ему известность. Маша хозяйничала в крошечной комнатке в меблирашках за Красными воротами, а он бегал по редакциям и отделывал комнаты в доходных домах. На этом специализировался знаменитый московский декоратор, господин Томашка, чьей величайшей тайной было то, что он умел рисовать только букеты, да и то по трафарету. Когда Нестеров приходил на работу — они оформляли особняк на Воздвиженке, — Август Августович запирал его на ключ: никто не должен знать, что росписи делает не он, а какой-то мальчишка! По окончании работы Михаил получил свой гонорар — сто рублей. Сумма казалась огромной, и он был счастлив… А потом он узнал, что Морозова заплатила Томашке 7 тысяч.

Между тем картина, над которой он корпел, без конца ее переделывая, была наконец завершена. «До государя челобитчики» понравилась и публике, и профессорам училища: он наконец получил звание, и родители примирились с браком сына.


1886 год. Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942) «До государя челобитчики»

Маша уже носила ребенка. Она ходила по дому, придерживая живот и переваливаясь, как уточка, ее неуверенная поступь трогала его до слез. Мальчика они собирались назвать Василием, в честь Мишиного отца, девочку — Ольгой. Он сам раскрасил резную колыбель и начал присматривать квартиру побольше и посветлее — ничто не предвещало беды...

Ольга появилась на свет 27 мая. Жена после родов металась в горячке, лекарства ей не помогали. Маши не стало через 2 дня. Он сам закрыл ей глаза. Когда все кончилось, он хотел повеситься, но в соседней комнате плакал ребенок: надо было жить и растить дочь. Был и другой долг — он хотел в последний раз нарисовать Машу.

Карандаш бегал по бумаге, из штрихов возникало лицо — но это была не его жена. Эта картина на долгие годы станет его проклятием. Он все-таки ее нарисует и будет так разочарован тем, что получилось, что уничтожит работу, сохранив лишь небольшой, вырезанный из сожженного полотна квадрат — Машино лицо. Позже он возвращался к этой работе снова и снова, мучился, пробовал, в отчаянии бросал кисть — и через много лет создал истинный шедевр, картину «Больная девушка». В тяжелые минуты Нестеров подолгу перед ней стоял, молча разговаривая с покойной женой.


1928 год. Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942) «Больная девушка»

Какое горе, что он не успел сказать ей всего того, что хотел! Что именно она принесла ему удачу, благодаря ей он из бойкого подмастерья превратился в настоящего художника. Что, встретив ее, он будто проснулся и увидел все краски мира. Его работы ожили, ему удалось найти свою тему. Без Маши он, пожалуй, так и ходил бы в неудачниках.

«Образ ее не оставлял меня. Везде я видел ее черты, ее улыбку... Тогда же (1887) у меня явилась мысль написать свою «Христову невесту» с лицом Маши. С каким хорошим чувством писал я эту «картину-воспоминание. С этой картины произошел перелом во мне, появилось то, что позднее развилось в нечто цельное, определенное, давшее мне свое «лицо». Он утверждал: без этой картины и без всего что пережито с нею, «не было бы того художника, имя которому «Нестеров»


1887 год. Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942) «Девушка-нижегородка»
эскиз ко второму варианту картины Христова невеста

В те дни Михаил часто вспоминал их единственное Рождество: елку, украшенную пряниками в серебряной фольге и дешевыми свечками, на вершине красовалась позолоченная Вифлеемская звезда — в магазине Лепажа на Кузнецком мосту он заплатил за нее без малого весь гонорар, полученный в журнале «Нива».
На столе стояли гусь с квашеной капустой и привезенные из Уфы настойки, Маша подарила ему великолепную трость из узловатого дуба с серебряным набалдашником: честно говоря, она ему совершенно не нужна, но это был великолепный подарок. Настенные часы пробили полночь, он поднял рюмку за будущего ребенка и счастье, которое их ждет, а потом устроился на полу у ее ног и положил голову Маше на колени. В честь Рождества они ужинали не при керосиновой лампе, как обычно, — на столе, потрескивая и оплывая, горели настоящие восковые свечи, и в их призрачном свете бедная комната казалась дворцом. Счастья не надо было ждать, оно рядом: громко тикали часы, оба молчали, и ему безумно хотелось удержать эту минуту. Пусть она тянется как можно дольше, а еще лучше — не кончится никогда. Мерно раскачивался маятник, и они не ведали о том, что им осталось быть вместе меньше полугода.

Сейчас, сидя у сияющей разноцветными лампочками елки в другой, невообразимой прежде стране, старый человек снова вспоминал то давнее Рождество. Когда-то он вычитал занятную историю: на свете-де жило племя, ведшее бухгалтерский учет счастья. На надгробных памятниках эти люди писали: «Он был счастлив десять минут». Или пять, или три — тогда это его позабавило. Не мало ли? Проживший долгую жизнь человек разве может быть счастлив всего несколько мгновений? Теперь ему казалось, что может. Он был счастлив, когда Маша ответила «да», и эти несколько минут запомнились навсегда: чувство было таким острым, что хотелось исчезнуть, раствориться в сидящей рядом любимой девушке. С тех пор с ним случилось немало хорошего, но ничего подобного он больше не испытывал...


С дочерью Ольгой, которую после революции сослали в Джамбул



1905 год. Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942) «Портрет Ольги Михайловны Нестеровой (1886-1973)»



1906 год. Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942) «Портрет Ольги Михайловны Нестеровой (1886-1973) (Амазонка)»



1909 год. Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942) «Портрет Ольги Михайловны Нестеровой (1886-1973)»



Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942) «Портрет Ольги Михайловны Нестеровой (1886-1973)»

Прожитая жизнь оказалась в общем-то удачной. Маша хранила его и после смерти: все, кроме работы, стало казаться несущественным, и он трудился над своими картинами с поражавшей коллег сосредоточенностью. Без конца переделывал, порой уничтожал побывавшие на выставках, получившие признание полотна. Но все же ему многое удалось. Останется «Видение отроку Варфоломею», останутся «Великий постриг» и «На Руси», может, «Путь ко Христу» и некоторые портреты...

Он работал над росписями в киевском Владимирском соборе, Марфо-Мариинской обители, полностью расписал дворцовую церковь в Абастумане.

А в 40 лет он встретил Екатерину...
Тогда он жил в Киеве, работал в соборе и заканчивал картину «Святая Русь». На холст еще ложились последние мазки, но он уже пускал в мастерскую знакомых — желающих было хоть отбавляй, в городе много говорили о художнике Нестерове. Однажды к нему наведалась 22-летняя девушка, преподаватель женского института Екатерина Петровна Васильева. Они разговорились, и Катенька предложила Михаилу показать город. За первой встречей последовала вторая, и вот он уже пишет в Уфу, что встретил женщину, на которой хочет жениться, — решение было принято быстро, но пожалеть о нем ему не пришлось ни разу. Катя родила ему двоих детей (?), они жили хорошо и дружно.


1905 год. Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942) «Портрет жены. Екатерина Петровна Нестерова (1879-1955)»



1906 год. Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942) «Портрет жены. Екатерина Петровна Нестерова (1879-1955)»



1909 год. Нестеров Михаил Васильевич 1862-1942) «Екатерина Петровна Нестерова (1879-1955) за вышиванием»

Впереди был успех, которому не помешало то, что он часто отказывался от участия в выставках. Михаил Нестеров выпал из падкого до новейших художественных течений времени, зато его картины пользовались любовью, да и знатоки ценили его весьма высоко. В 1910 году Нестерова избрали академиком живописи.
В революцию его семья переживала большие лишения, познав, и голод и холод, художник тяжко болел и не раз был на грани смерти. Но самое ужасное заключалось в том, что после революции в большевистской России его живопись казалась не просто ненужной, а враждебной.

Являющийся мальчику угодник. Христос, стоящий перед русскими крестьянами. Ребенок, ведущий за собой тех, кто олицетворяет историю России: священников и воинов в кольчугах, потерявшего зрение солдатика в серой шинели, барышень в шляпках и господ в сюртуках...


1889-1890 годы. Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942) «Видение отроку Варфоломею»

Теперь все это воспринималось как ересь, и он занялся портретами. Персональную выставку закрыли через 6 дней и широкую публику на нее не пускали. Это Нестерова не сильно огорчило, он давно привык жить вне времени. Куда хуже было то, что время оказалось немилосердно к его близким. Зятя, известного юриста, расстреляли, старшую дочь Ольгу сослали в Джамбул. В уходящем году он и сам 2 недели провел в Бутырской тюрьме, ожидая самого худшего, но потом наверху, там, где решают, жить человеку или умереть, что-то переменилось, и его отпустили. Вероятно, Нестеров-попутчик оказался нужнее, чем разоблаченный и преданный анафеме враг.

Ольга жива, она часто ему пишет, он по-прежнему работает. Подарки судьбы надо ценить: рано или поздно придут другие времена, и тогда он еще вспомнит этот Новый год.

На елке горели разноцветные лампочки, однокрылый рождественский ангел казался чужим рядом с картонным мальчишкой в буденовке, пузатым серебряным дирижаблем с надписью «СССР», и ватным гусем-бюрократом в кепке и с папкой под крылом. Из кукольной мастерской ангел вышел благостно улыбающимся, но теперь краска стерлась, и его улыбка стала какой-то скептической. С годами ангел стал чем-то вроде семейного талисмана, и художнику казалось, что он хочет ему что-то сказать. Так не спросить ли его шутки ради: чего ждать от будущего, что подстерегает нас за поворотом? Будем ли мы счастливы?
Хотя об этом лучше не спрашивать — к чему искушать судьбу...


Нестеров Михаил Васильевич (1862-1942)


текст: Алексей Александров
Спасибо!
В Москве, в Третьяковке, в этом году была прекрасная, полная выставка к 150-летию со дня рождения М.Нестерова.
Читая ваш пост, как будто вновь на ней побывала и пережила встречу с художником.
Спасибо! Как всегда прекрасная история.Чудное рождественское чтение. Как то так я себе и представляла ощущения моих близких людей, которые жили и там и тут.Спасибо! Желаю проникнуться духом Рождества! Жизнь продолжается...